Требуемые для индивида личностные рамки вырабатываются уже в раннем возрасте с помощью такого мощного во все века инструмента, как книга. Такая многовековая повсеместность обуславливает тематическую актуальность для автора статьи. Это позволяет ему задаться целью выявления имевшихся в Отечестве (и по стране, и на Кавказе) путей приучения разновозрастного мышления к культу книги, уважаемой отвечающим за себя индивидом.
Ключевые слова: культ книги, история, литература, индивид, Россия, Кавказ, школа.
The personal framework required for an individual is developed at an early age with the help of such a powerful tool for all ages as a book. Such centuries-old ubiquity determines the thematic relevance for the author of the article. This allows him to set himself the goal of identifying the ways available in the Fatherland (both in the country and in the Caucasus) to accustom thinking of different ages to the cult of the book, respected by a responsible individual.
Key words: cult of the book, history, literature, individual, Russia, Caucasus, school.
Личностные рамки хроникальны (зависят от истории), они определяются у человека собственной волей и умением за себя отвечать. Следовательно, они обусловлены чаще спецификой культурного пространства и окружающего индивида мироздания. Таковые позволяют ему формировать свою индивидуальность. И именно в этом ведущим инструментом всегда была книга, – в том числе и в школе, и после. «Школа является подлинным очагом культуры лишь тогда, когда в ней царят четыре культа: культ Родины, культ матери, культ родного слова, культ книги», – утверждал классик ранней советской педагогики В.А.Сухомлинский этой фразой, известной любому советскому школьнику и потому не уточняемой нами с ее источником. Она нередко украшала собой стены советских классов, и потому была известна наизусть.
При этом для создания своей знаменитой народной педагогики В.А.Сухомлинский формирует реальный, серьезный и долгоиграющий культ книги. Таким образом он компонует методику превращения безличного лица в индивидуальную персону. Старается он тем самым расположить в детском сознании независимый ход мыслей, привить личности потребность саморазвития. Подтверждается такое стремление и современным ребенку цивилизационным ходом. Действительно, внутренние рамки индивида, выступающего как действующее лицо события и обязанного отвечать за сделанное, реально созвучны с рамками внешними – физическими, со строением организма и его способностями. Однако есть и духовная потребность, почитаемая и регенерируемая человеком. Как говорит об этом тот же В.А.Сухомлинский, «Незаменимым источником знаний и неисчерпаемым источником твоего духовного богатства является книга. Создавай свою библиотеку. Умей не только читать, но и перечитывать. Чтение – это труд, творчество, самовоспитание твоих духовных сил, воли» [4: 86]. С помощью его методики также происходит цивилизационное преобразование фигуры, ее уход из строгого и, порой, ограниченного мифа, базирующегося на природе, к естественному синтезу. Такой синтез более обращается к социуму, к предкам, к генам, и в результате приводит индивида в личностную шкалу.
Одним из возможных путей культивирования книги и внедрения почитания ее в массы нередко в культурах разных времен была литература детская. Открытое и легко убеждаемое детское сознание гораздо более, чем взрослое, расположено к тому, чтобы поверить позыву, воспринять ценностную аксиому и уже на ее основе распределить приоритеты в своем сознании, закрепить их на долгие годы и даже поделиться ими со сверстниками. Потому столетиями авторы художественных текстов, видя в ребенке благодарного получателя, считают даже престижным уровнем созидания умение писать детскую литературу.
Так, рукописные тексты русской литературы ранних веков несли былинный и сказочный фольклор, единичные образцы которого достигли и нового времени. В частности, в этом ряду находятся сказы, восхваляющие мощи силача Ильи Муромца. Однако реально изданное детское произведение «Азбука» оказалось в первый раз вышедшим в 1574 г. Его автором-составителем считается первый русский книгопечатник Иван Федоров. Начиная с того момента и на протяжении двух последующих веков детское чтение начало приобретать более благодарную аудиторию. Это происходило чаще на религиозной почве, когда в учебную букварную книгу начали вставлять церковный текст, типа псалмов или житийных фрагментов. Но налаженно систематичной работа по привлечению растущего сознания к государственным заботам оказалась в послереволюционный период.
Третье десятилетие прошлого века признается периодом условного расцвета отечественной литературы для детей. Подобный подъем был предопределен партийно. Центральный Комитет ВКП(б) запускает и одобряет резолюцию «Об издатель¬стве детской литературы» (от 9 сент. 1933 г.). Эта госпрограмма, излагавшаяся достаточно ультимативно, остро, одновременно принесла положительный эффект, послужив стимулом к прогрессу в детском словотворчестве. Ощутимую лепту в него вложили классики жанра К.Чуковский, Б.Заходер, С.Маршак, А.Толстой, Б.Житков, В.Каверин и проч. Стержневой миссией детской литературы в искусстве всегда оказывалось и должно оказываться насыщение, наполнение духовного мира подростка, моральное осмысление, трактовка и пояснение нравственных приоритетов. Именно в 30-е гг. прошлого века В.Катаев создает свою средне-жанровую прозу «Белеет парус одинокий» (1935), которая очерчивает формирование подросткового нрава в революционных условиях 1905 г. и является образцом в отображении особенностей психологии ребенка. Несколькими книгами для детей, до сих пор имеющими статус классических, окрашено время максимальной созидательной инициации А.Гайдара. Это «Школа» (1930) и «Тимур и его команда» (1940). Фабулы таких текстов наглядно и вразумительно трактуют, что есть плохо, а что хорошо, живописуют рубежи добра и зла, представляют поведенческие модели, соответственно которым допустимо или недопустимо вести себя.
Возможные порывы писательского круга в детском направлении начинали просматриваться и в региональных отделениях. В частности, интересующий нас в Майкопе Адыгнациздат организовал стартовые движения к налаживанию потока детской печатной продукции. Областная интеллигенция с гордостью и радостью приняла тогда выход в свет сказок-поэм для детей адыгских авторов Ибрагима Цея «Заячья тризна» (1935) и Рашида Меркицкого «Старик и старуха». Детское произведение всегда позволяло рассмотреть и осмыслить себя самого, окружающих тебя потенциальных коммуникантов (и близких, и чужих) и, возможно, установить с ними контакт.
Однако имеются на поле детской литературы в Адыгее и неудовлетворенные клиенты. Так, исследователь первой половины ХХ в., партийный функционер и общественный активист П.Ф.Коссович, будучи одним из редакторов областного альманаха «Дружба», в одном из своих периодических отчетов по поводу Адыгейского отделения Союза писателей искренне возмущен. Это зафиксировано в его личных архивах, и сегодня хранящихся в Национальном архиве республики: «Совершенно ничего не делается отделением Советского Союза писателей (ССП) в области драматургии и детской литературы. За последние годы ни одного детского произведения местными писателями не создано, нет пьес на адыгейском языке» [3: 4]. Таким образом, направленность книги на детский контингент осознаваема и адекватно воспринимаема, однако не слишком воплощаема творческим разумом довоенной Адыгеи.
Однако очевиден в предвоенной и военной стране запрет на описание бытия, тем более хроникального и документального. Реализуемые в границах идеологии педагогичные и нравственные функции книги способны были достичь требуемого изложения не одними лишь мистическими, чаще виртуальными, однако и выверенными, твердыми описаниями событий и хроник. Возможность такая была потенциально. Тем не менее, она не приветствовалась столичной властью. Так, к примеру, когда в 1942 г. Ольга Берггольц прибыла в столицу к куратору Союза писателей Д.И.Поликарпову, чтобы поделиться фактами из блокадной реальности, перенесенной ею в предыдущем году в Ленинграде, он тут же демонстративно попрощался с ней, напомнив о запрете свыше на эту тему, вспоминая мысль тов. Жданова о наступившем благополучии и запрещая даже пускать слезу. Так известная писательница отправляется обратно со словами: «Я буду последняя, кто будет хранить эту память». Наступившие военные действия ограничили боязливый трепет (перед властью) в некотором отношении.
Следовательно, условие со стороны власти, постоянно выдвигавшееся и наказывавшееся за неисполнение, – это обязанность современника-патриота выпустить из памяти былое, игнорировать минувшее по каждому из приказов свыше. Подобный памятный разброс фактически предполагал режимное влечение власти к единогласному, повсеместному, монотонному трактованию социального существования (и до, и после революции). При этом срабатывало и негативное влияние насаждаемого поклонения личности Сталина. Целая череда действительно профессиональных творцов (как то В.Киршон, М.Кольцов, Бр.Ясенский, И.Бабель и проч.), истинных патриотов оказалась изгнанной безосновательными гонениями. Отечественная реальность веско обнаруживает, как мало взвешенные государственные повороты (экономика, право, администрация и т.д.) в состоянии выступить жестокими перегибами в обществе (социум, этнос), провоцирующими конфликтность и даже экстремизм. Уже тогда условия властного культа замораживали многочисленную писательскую деятельность. И потому при этом наиболее чувствительные (например, Б.Пастернак, А.Ахматова) воспринимали войну в роли жертвы, способной освободить Отечество от обманного зла. К тому же: лишь когда оно освободится, тогда выживет.
Но уточним подробности культивирования книги на таком отечественном поле, как Северный Кавказ. Во имя возведения книги в богоподобие активно работали в XIX в. северокавказские просветители. Первое поколение таких активистов (к примеру, чеченские, – Ч.Ахриев, А.Базоркин, А.Тутаев, М.Джабагиев, или адыгские, – Ш.Ногмов, С.Хан-Гирей, С.Казы-Гирей, А.Адыль-Гирей) фактически выставляло для себя целевой ряд только образовательного плана. Это были действия и акты по пропаганде грамотности, по воспеванию и восхвалению культуры, а также по утверждению и внедрению общего, цельного языкового поля (и бытового, и официального). Таким путем на общенародное просвещение в роли просветителей приходили достойные лица. Они и формировали анти-властный отпор, благодаря чему оказывались не всегда признанными, порой оседали в гонениях.
Последующий век выступил периодом, в пору которого идеи эпохи Просвещения, мощных задумок в социально-политических и общественно-экономических стезях оказались действительностью. В частности, в числе книг, издаваемых активистами просвещения в прошлом веке, находится первое издание «Іелфыбэ» («Букваря») (Екатеринодар (Краснодар), 1918), подготовленное адыгским просветителем Х.Ю. Тлецеруком. Этот двуязычный букварь (арабский, адыгский) методически выверен и разумно структурирован в приведении обширного материала – адыгского алфавита на основе арабской графики. Разрабатывался также в идентичной стезе букварь А.И. Бекуха, собранный на сформированном им адыгском письме с применением письма арабов. За этим изданием вышла стартовая научная А.И. Бекуха «История ислама» (Екатеринодар (Краснодар), 1918). Титул содержит установку: «Знание – свет, незнание – тьма». Здесь следует подчеркнуть общеизвестный тезис. Это постоянная ассоциация культивируемой книги в советское время со светом, ярким и пламенным. В том же ключе отдавал девизы воспитанникам В.А.Сухомлинский: «Светя другим – сгорай!». Провозглашая необходимость забывать о себе в обязательной заботе о других, он, вновь с помощью световой ассоциации, убедительно просит уделять внимание ближнему, матери, Родине. Подобная, разработанная прошлыми веками ассоциация, сегодня забыта и насмешливо считается излишним пафосом. Напротив, явно заметно в наши дни жестокое противопоставление книги с бумажной макулатурой, мрачной и сухой, серой и темной.
Однако 20 – 30-е годы прошлого века на Кавказе были достаточно активны. Уже 1 мая 1923 г. начала выпускаться национальная газета ингушей «Сердало» («Свет») (тираж 0,5 тыс.экз.) на родном языке в роли печатного инструмента у партийных органов Ингушетии. Как утверждает о ней современный филолог Л.Р. Амерханова, «большинство опубликованных в газете материалов носило общеполитический характер» [1: 15]. Серьезное значение сегодня ученые придают также тогдашней местной газете «Советский Юг», журналу «Революция и горец», распространявшим актуально нужные сведения и приучавшим массы к печатному продукту. В целом северокавказский печатный комплекс 20-х гг. ХХ в. включал такие газетные подборки, как «Горский пионер», «Горская молодежь», «Горская правда», а также журнал «Горский коммунист». В Чечено-Ингушетии это были «Грозненский рабочий», «Чеченские трудящиеся», в Кабардино-Балкарии – «Красная Кабарда», в Дагестане – «Ингушская беднота», в Осетии – «Кермен».
Вообще книжное издание является печатным произведением многогранного (художественного, социально-политического, научно-методического) семантического наполнения. Требуемую область востребованности печатных продуктов в действующем обществе определяют их отношения с другими социальными инструментами и аппаратами (в частности, экономическими, научными, юридическими, геополитическими, психологическими, образовательными и др.). Книга уже не одно столетие выступает орудием производства, расширения, углубления и сбережения нравов, фигур, сведений, наук, а также механизмом модернизации, культурного прогресса. Это, по сути, центральный коэффициент прогрессирующих цивилизаций. Как говорил по этому поводу цитируемый нами В.А.Сухомлинский, «Без высокой культуры чтения нет ни школы, ни подлинного умственного труда. Плохое чтение – как грязное окно, через которое ничего не видно» [4: 144]. Данный тезис, заимствуемый из педагогики прошлого века, действителен и сегодня.
В обстоятельствах многонациональной страны в эпоху глобальной цивилизации и региональная книга, и газета, и любой другой допустимый СМИ- продукт, – все они часто могут брать на себя функцию концентрации, своеобычного гласа в сторону определенного властного аппарата или провластного учреждения. Это может быть объяснено тем, что на общероссийском уровне испокон веков настоящая трагедия есть коллективный разум, каковой успешно действует в условиях катастрофы либо войны. Однако, как утверждали еще великие отечественные классики (Ф.М.Достоевский, Л.Н.Толстой и др.), любой человек, будучи единственной личностью, обязан нести за себя ответственность самостоятельно. Есть в данном личностном требовании и исключения: ограниченные (как в возрастном, так и физиологическом) отношении персоны. Недостаточно взрослые либо невменяемые (не совсем здоровые) люди не способны адекватно реагировать на происходящее. И потому ошибочно ожидать от них какой-либо личной ответственности из-за неимения для этого достаточного интеллектуально-психического и духовно-нравственного запаса.
Остальные представители личностных категорий обязаны повсеместно и всегда помнить об этой своей обязанности. Однако ввиду ухода современного мира от гуманитарного в сторону технократического считающий средства и торопящийся за прибылью индивид чаще предпочитает забывать о совести. Верно говорит сегодняшний исследователь Н.Громова: «У нас человек не отвечает за себя сам. У нас власть давно уже никакой не «европеец», она больше всего боится человеческого самостояния» [2]. Таким образом, налицо просматриваемая с исторических времен ориентация на ограничение рамок личности (т.е. адекватного, независимого и отвечающего за себя лица) от коллектива, группы, семейства, этноса до индивидуальной душевно-физиологической неделимости, а также к конкретным стадиям его жизнедеятельности (к примеру, от совершеннолетия к моменту старческой потери памяти). Как свидетельствует Н.Громова по поводу опасающейся личности власти, вторая требует от первой: «Ты можешь воровать, ты можешь быть каким угодно, но только не будь самим собой! А Григорий Померанец говорил, что с юности хотел быть только самим собой» [2]. Движение рамок личностной ответственности к сжатию способно продолжиться далее и, следовательно, усугубиться. Отечество имеет возможность остаться целым лишь при условии утверждения личной ответственности любого индивида, разумно читающего и уважающего книгу. В случае неимения подобного тезиса, воплощаемого в реальность, страна способна элементарно растаять, подобно мылу в реке, в ином, более адекватном этносе.
Список литературы:
1. Амерханова, Л.Р. Становление и развитие ингушской национальной периодической печати в первой трети XX вв.: Автореф. … к.ист.н. / Л.Р. Амерханова. – М., 2013. – 16 с.
2. Громова, Н. Крики «Виновен» сменяются ужасом / Н. Громова // Новая газета. – 2013. – 15 марта.
3. Коссович, П.Ф. Личный архив / П.Ф. Коссович // Ф.П-1283; 1834-2001гг.; 297 ед.хр.; Оп.1 // // p://linguistics-konspect.org/?content=9927
4. Сухомлинский, В.А. Как воспитать настоящего человека: (Этика коммунистического воспитания). Педагогическое наследие / Сост. О.В. Сухомлинская / В.А. Сухомлинский. – М.: Педагогика, 1990. – 288 с.
Опубл.: Хуако Ф.Н. Обусловленность формирования ... // Живое слово Казбека Шаззо и актуальные вопросы развития отечественной литературы ХХ века: Материалы II Региональной научной конференции / Отв. редактор И.Н. Хаткова. – Майкоп: ЭлИТ, 2024. – 262 с. – С. 198-206.