Поиск по этому блогу

Двадцатый век:... (ЗАКЛЮЧЕНИЕ)

Двадцатый век:...
В отличие от эпоса и драмы, в которых выступают определенные и законченные характеры, проявляющие себя в действии и взаимодействии и показанные в процессе своего развития в богатых и разносторонних жизненных обстоятельствах, лирика сосредоточена прежде всего на изображении внутреннего мира человека. Отсюда ее основные особенности: она рисует не законченные характеры, а отдельные состояния характера, не действия, не поведение человека, а его переживания и не процесс развития, а отдельный момент жизни, относительно законченный. Отсюда вытекает краткость – незначительный объем лирического произведения, одноголосность, т.е. единство речевого строя (в отличие от эпоса и драмы, в которых многообразие характеров определяет многоголосность, передающую речевое своеобразие ряда характеров), эмоциональность, концентрированность речевых средств, передающих напряженность переживания.

Рассматривая лиризм как совокупность определенных жанровых, стилевых и композиционных качеств, обычно и прежде всего ведут речь об эмоциональности языка, взволнованности интонаций, музыкальности, наличии определенного и разнообразного настроения и т.д. Однако, как отмечает Арк.Эльяшевич, следует еще помнить и о том, что «эти черты связаны с особенностями лирической формы, взятой в целостном и законченном виде». И еще у того же исследователя: «Говорить о лирической и эпической прозе – значит говорить об определенном типе исследования жизни». В конце 50-х – начале 60-х гг. в отечественной литературе материала для какого бы то ни было исследования жизни оказалось более, чем достаточно. В тот исторический период в литературу хлынул на редкость богатый, уникальный по своей исторической значимости жизненный материал. Широкое проникновение личности и ее психологии в прозу конца 50-х – начала 60-х годов существенно отразилось на ее жанрово-стилевых чертах. Не случайно в эти годы было изобретено множество новых жанровых определений. Но в этом разнообразном комплексе существовавших жанрово-стилевых образований выделялась форма, своеобразие которой было столь же ощутимым, сколь и трудноопределимым. В русле этой формы и были написаны «Дневные звезды» О.Берггольц, «Капля росы» Вл.Солоухина, «Маленькая железная дверь в стене» и «Трава забвенья» В.Катаева и др. Именно с этими произведениями и было связано появление в литературе термина «лирическая проза».
Несмотря на то, что лирическая проза вызвала активную реакцию критики и стала предметом оживленных дискуссий, ее жанровое своеобразие во многом осталось нераскрытым, а сам термин «лирическая проза» – одним из самых проблематичных в литературоведении.
В рамках лирического типа исследования и осмысления жизни личность рассказчика (лирического героя) становится сама объектом изображения и, благодаря этому, выдвигается на первый план. А уж затем, именно в ее контексте и сквозь ее призму персонифицировано очерчивается непосредственно окружающая личность героя действительность. Реализации той же цели способствует и специфика избранного нами для исследования среднего эпического жанра – повести. В качестве доказательства сошлемся на высказывание В.Головко: «Учитывая, что основой содержания «эпической поэ­зии» является событие, действие, необходимо особо под­черкнуть, что в роли жанрообусловливающего фактора в повести выступает не просто «концепция человека» (тем более «концепция личности») и не «образ обстоя­тельств» (то есть та или иная среда, воссоздаваемая в произведении), а определенный принцип изображения человека в мире. В данном случае уместно говорить о двух сторонах одного процесса, то есть о функциональ­ной роли «концепции человека» и «концепции действи­тельности». В изображении человека и действительно­сти существует «норма», своеобразная жанровая гармо­ния данных «слагаемых», характерная для повести». И в еще большей степени принцип «изображения человека в мире» характерен, на наш взгляд, для повести лирической.
Плодотворность синтеза повествовательно-изобразительных возможностей повести с эмоциональной непосредственностью поэзии особенно очевидна, когда перед писателем стоит задача передать свое ощущение времени, нераздельность «биографии души» и эпохи. Сама история как бы говорит в лирической повести живым человеческим голосом. Идет проникновенный лирический рассказ о «правде нашего общего бытия», пропущенной через душу и сердце поэта. Такова наиболее общая содержательность средней жанровой формы лирической прозы – лирической повести, которая и явилась стержневым объектом нашего анализа.
Один из исследователей, В.Шкловский, сравнивал лирическую прозу с «кристаллом, через который анализируется жизнь». Используя это выражение, заметим, что в лирической повести на сегодняшний день произошла кристаллизация того эстетического качества, которое в последние годы стало характерной приметой литературы – исповедальности и сопровождающей ее психологичности. Причем активно в этот процесс отказа от привычной беллетризации включаются не только прозаики, для которых жанр эссе, воспоминаний, мемуаров привычен и органичен, но и те, кто явно и всегда предпочитал именно фабульное повествование. В данном случае речь идет о творчестве Ю.Трифонова и В.Распутина – прозаиков, в традиционном смысле этого слова, не близких к публицистике, очеркистике, далеких от повести прямого авторского высказывания, выражавших свою позицию опосредованно, лишь через сложную систему героев, их взаимоотношений, их самооценок и столкновений.
Нравственный анализ лирического героя сосредоточен на анализе его нравственных воззрений, на системе его ценностей, на том, как герой этически воспринимает и лирически переживает мир. Глубинные основания психологии личности раскрываются тогда, когда писатели преподносят судьбы своих героев в контексте общенациональной и общечеловеческой судьбы. Это и есть важнейший показатель как художественно-философского уровня самой национальной литературы, так и уровня писательского мышления и обобщения ведущих примет времени. Северокавказская поэзия на этот уровень вышла давно (Р.Гамзатов, К.Кулиев, А.Кешоков, И.Машбаш). Именно это обстоятельство помогло лирической повести Северного Кавказа осмыслить и в некотором роде преобразовать с учетом национальных особенностей традиции той духовно-лирической идеологии, которую предложили выдающиеся отечественные прозаики того времени – Ю.Трифонов, А.Солженицын, М.Слуцкис, В.Белов, В.Быков, В.Астафьев, Ч.Айтматов.
В процессе выявления доли лиризма в повести перед исследователем встает целый комплекс стилевых принципов, охватывающих как форму, так и содержание произведения. Можно говорить о лирическом характере, о лирической композиции, о лирическом пейзаже, о лирическом языке рассмотренных нами произведений. Сложившиеся и развивающиеся на общем, обладающем идентичными физическими особенностями и условиями существования, жизненно-природном пространстве Кавказа, зародившиеся в недрах единого фольклорно-эпического пласта, практически одновременно начавшие путь к постижению глубин души человеческой – литературы заявленных этнических групп (адыгской, карачаево-балкарской и дагестанской) составляют оригинальное и своеобычное художественное явление. Лиризм, созидаемый в рамках повести, сам по себе являющийся сложным, многообразным понятием, в подобном преломлении приобретает некоторые общие черты.
Северокавказские писатели часто в повествовании используют прием риторических вопросов и восклицаний, что придает эмоциональную взволнованность и приподнятость стилистике художественного языка и текста. В качестве одного из инструментов лиризации в национальной повести также активно используется природа, выступающая в весьма своеобычной роли – наделяясь всевозможными человеческими качествами. Пейзаж не только выступает отображением одновременно духовного мира героя и окружающей среды, – он служит также средством создания значительных социально-философских, нравственно-этических обобщений. Также в качестве одного из эффективных лирических приемов, позволяющих проникать в глубины человеческого сознания и чувствования, используется прием изложения от первого лица. Благодаря этому достигается смещение акцентов в пользу сосредоточения внимания не на самой действительности, а именно на отношении лирического героя к ней, на его мыслях о ней и ощущениях, вызванных ею.
В рамках лирико-социальной повести конца 30 – начала 60-х гг. в работе рассматриваются некоторые произведения Б.Гуртуева, Э.Капиева, Х.Теунова, А.Евтыха, А.Аджаматова, А.Мудунова, Ад.Шогенцукова, А.Охтова, Ц.Коховой, Х.Ашинова, Б.Тхайцухова, О.Хубиева, О.Этезова.
В ходе анализа первого выделяемого нами типологического подвида необходимо отметить, что процесс наполнения северокавказской повести внутренним психологическим содержанием, процесс ее лиризации начался как раз в первое послевоенное десятилетие. В период же становления молодых литератур Северного Кавказа писатели были так увлечены описанием столь интенсивно развивавшихся событий – революции, гражданской войны и коллективизации, что внутренний мир героев, их личностные качества и психология зачастую оставались в стороне от книжных строк. А потому появление в северокавказских литературах первых, пусть несмелых попыток обращения к богатому и многообразному миру личности современника необходимо рассматривать как значительный шаг национальной лирической повести вперед.
При этом в национальной лирической повести несомненно влияние фольклорной поэтики на формирование национального стиля и, в частности, на художественные особенности лиризма писателей. Плоды данного взаимодействия и взаимообогащения частично заключены в следующем: в тонкостях построения образа, когда идущая от фольклора идеализация «разживается» психологической мотивировкой действий героя, присущей лиризму; в преобразовании фольклорной патетики повествования в романтическую лирическую деталь; в обогащении композиции произведения лирическими отступлениями, мысленными диалогами и внутренними монологами героев. В последнем случае зачастую диалогически построенная речь со стиховой эмоциональной окраской обычно мотивирована характером и стоящей за ним сюжетной ситуацией, а монологическая форма выражения эмоционально окрашенного переживания чаще всего обусловлена законами лирической стилистики.
На протяжении всей второй половины прошлого века писатели Северного Кавказа постепенно осмысливают модифицирующиеся социальные обстоятельства, что со временем выражается в подчеркнуто напряженном их внимании к соответственно меняющимся психологии и нравственным установкам личности. Возросший в северокавказской литературе интерес к внутреннему миру человека, углубленное внимание к внутреннему миру героя способствовали более многомерному, психологически правдивому раскрытию характера. Личность стали рассматривать диалектичнее, во всей реальной сложности ее взаимосвязей с жизнью. В течение рассматриваемого периода в лирико-социальной повести успешно изживаются бесконфликтность, приукрашивание, тенденциозность, описательность и другие явные недостатки ряда произведений послевоенного десятилетия.
Применительно к временному периоду середины 60 – начала 80-х гг. в работе выделяется два подвида лирической повести – собственно лирическая  (психологическая) и лирико-исповедальная (автобиографическая).
В рамках первого из них – собственно лирическая  (психологическая) повесть – в работе рассматриваются произведения А.Абу-Бакара, Ад.Шогенцукова, А.Узденова, П.Кошубаева, П.Мисакова, Х.Байрамуковой, Ф.Алиевой, А.Кушхаунова, М.Магомед-Расула, З.Толгурова, А.Теппева, М.Гаджиева, Г.Братова.
Согласимся с Ю.Бондаревым, справедливо отметившим, что в «психологическом «да» всегда заложена частица «нет», а именно – преодоление сжатия и разжатия, подобно тому как в одной пружине заложены противоположные силы. ‹…› Художественная истина выявляется из столкновения «да» и «нет», положенных на чашу весов, мера которых – сердце и разум». Эти разнообразные импульсы, порожденные богатством внутреннего мира человека, образуют яркую картину, насыщенную бесчисленными оттенками разнообразных нравственных движений. Улавливать и достоверно отображать их – неукоснительная, сложная и в то же время увлекательная задача лирической повести в ее стремлении добираться до сокровенной сущности характера и личности героя. Отметим, что эта задача реализуется особенно продуктивно в рассмотренных произведениях данного подвида лирической повести, характерного для прозы середины 60 – начала 80-х гг.
В рассматриваемый временной период психологический лиризм в повести утверждается весьма основательно. Это проявилось в том, что писателям удается все глубже проникать в бесконечные пласты человеческой личности, в первопричины и мотивацию человеческого поступка, реализуемого в его разнокалиберном проявлении в реальной жизни и в живом характере. Так, Р.Мамий, выделяя элементы лиризма в адыгской прозе, говорил то же о другом ее жанре – романе: «Очевидное разнообразие стилистических средств, которое имеет место на сегодняшний день и постоянно увеличивается в пределах этого жанра, его многообразие и обогащение, – все это говорит о его несомненном развитии». И далее: «Спокойное романное повествование, которое, охватывая многие стороны жизни, отражая развитие событий, выдерживая их логику и изображая характеры, значительно отличается от повествования лирического, сосредоточенного на личности героя, на его внутреннем мире, на движениях его души и психологии, – и такого рода романы и повести уже появляются в адыгейской литературе».
Писатели пытаются разобраться в психологической сути и проследить существующую мотивацию событий, происходящих сегодня в мире, в их республиках, в городе и ауле, в семье нашего современника. Силятся не только умом, но и сердцем понять современное бытие и нравы, наметить пути выхода из сложившейся не только в регионе, но и во всей стране морально-этической ситуации, когда старое, выстраданное веками презрительно растаптывается, а новое не рождается.
Писатели ищут и не находят сколько-нибудь надежной опоры для снятия возникших серьезных сомнений относительно будущего своих народов. Так, герои повести «Дорога в девять дней» А.Теппеева тоже ищут ту единственную нравственную опору, которая поможет им сохранить себя человеком среди людей. З.Толгуров (повесть «Белая шаль»), А.Теппеев (повесть «Дорога в девять дней») и другие авторы показывают своих героев в условиях сложнейшей ситуации нравственного выбора, что создает конфликтные узлы напряженного психологического действия. Рассматриваемые писатели проецируют свои произведения на то, что создано народом в течение многих и многих веков. Их мысль выводит драматическую формулу о том, не настало ли время основательного крушения народной культуры (обычаев, обрядов, костюма) и более того – народной нравственности и морали? Этот вопрос встает еще в «Моем Дагестане» Р.Гамзатова, волновавшегося о потере национального в одежде и вместе с тем – в литературе.
Уникальный, исторически и эстетически значимый, национальный, психологический жизненный опыт северокавказских писателей нашел прямое выражение, предрасполагая к исповеди, а не к летописи, к напряженным лирико-философским раздумьям. Эта тенденция отразилась на произведениях, выделяемых нами в подгруппу лирико-исповедальных (автобиографических) повестей, относимую к группе произведений, написанных в середине 60 – начале 80-х гг. В рамках этой подгруппы рассматриваются произведения А.Евтыха, К.Абукова, Х.Ашинова, П.Мисакова, А.Кешокова, С.Панеша, Г.Братова, П.Кошубаева, М.Магомедова, М.Батчаева.
Само время все эти годы искало форму, которая должна была бы быть внешне простой и незатейливой, чтобы оттенить и усилить своеобычность и изящество психологического материала, окрашенного деталями национального менталитета. Нужен был прямой и откровенный разговор, в котором авторская мысль освободилась бы от традиционных, литературных условий повествовательной формы. Важное преимущество открыто обращенного к читателю слова заключалось еще и в том, что оно создавало атмосферу непринужденного общения с читателем как с полноправным духовным и нравственным партнером, активизируя при этом собственный читательский жизненный опыт, интеллект и эмоциональную сферу.
В рамках преимущественно автобиографической повести и, одновременно, в ракурсе национальной литературы, наряду с общероссийской, родилась форма, которая обладала особыми выразительными возможностями. Она соединяла в себе панорамную широту прозаического повествования с взволнованностью лирического стиха и отличалась ярким жанровым своеобразием.
В лирической повести Северного Кавказа основное внимание ведущих писателей приковано к напряженному наполнению внешней фабулы произведений, сюжетной линии, эпически-насыщенных и обстоятельно-повествовательных эпизодов сочным психологичным колером. Постепенно, особенно в  последние десятилетия, исчезает внешняя пафосность, выпуклые и бросающиеся в глаза объемные, излишне социализированные детали. На первый же план выступает голос повествователя и его яркая личность. Образ  автора выступает в различных ипостасях – автора-повествователя, рассказчика-очевидца событий, их участника и т.д., порой в совокупности указанных функций или есть варианты закадрового его присутствия, но во всех случаях это присутствие задает тон повествованию, создает лирическую атмосферу сопричастности и сопереживания происходящему. Как отмечает по этому поводу К.Шаззо, «в современной прозе автор становится полноправным героем повествования, он – лицо, которое не только дирижирует «разноголосым оркестром», но и является одним из ведущих «музыкантов».
Вообще, вопрос неотделимости лирического образа от личности автора весьма актуален и поныне в работах теоретиков литературы. В свое время именно это положение было положено Аристотелем в основу самого выделения лирического рода, в котором «подражающий остается сам собою, не изменяя своего лица». Со времен Феокрита, которого, в частности, рассматривал Аристотель, лирические формы усложнились. Появились произведения, в которых «подражающий» (автор-рассказчик) скрыт под маской лирического персонажа, заслонен предметно-пластическими образами, растворен в ощущениях и медитациях. В этих произведениях можно и не увидеть авторского лица, но остается его воля, душевное побуждение, его личность. Она живет в каждом слове, во всех объективных сюжетах и образах, оставаясь «сама собою».
И здесь следует заметить, что в ряде проанализированных нами произведений автор является не просто «одним из ведущих музыкантов», но и, осмелимся утверждать, «самым ведущим» (если, конечно, можно так выразиться). К примеру, повести дагестанской писательницы Ф.Алиевой, черкесского – Г.Братова или адыгейского – А.Евтыха. И еще многие другие из рассмотренных нами выше лирических произведений свидетельствуют о продуктивном соприкосновении или полном слиянии авторской личности с личностью центрального героя, о слиянии, порождающем в своем итоге исповедально-лирическое национальное художественное полотно. Писатели искали кратчайшее расстояние между мыслью и ее выражением, искали слова, плотно прилегающие к мысли. Они плодотворно стремились к обладанию даром, о котором писал когда-то Чехов, рекомендуя своему адресату «удалить резцом все лишнее. Ведь сделать из мрамора лицо – это значит удалить из этого куска то, что не есть лицо».
Учитывая все усиливавшуюся тенденцию к размышлению, современную национальную повесть уже с полным основанием можно охарактеризовать как лирико-философскую и отнести к периоду середины 80 – начала 2000-х гг.. Представителями этой группы в работе признаются Р.Гамзатов, И.Капаев, Ю.Чуяко, К.Шаззо, Т.Адыгов, А.Кушхаунов, М.Батчаев, М.Магомедов, А.Евтых, Н.Куек.
Северокавказская лирическая повесть, чутко прислушиваясь к идеям времени и к тому, что происходит в «большой» повести, оказалась в гуще жанровых и содержательных исканий общероссийской литературы последних нескольких десятилетий. В повести также рельеф­но вырисовывается внутрен­ний, эстетический критерий измерения сути отношений между человеком и окружающим миром с точки зрения авторских «установок». Здесь имеют место определенные жанровые рамки выявления высших целей человека, самого смыс­ла его существования. Писатели раскрывают, как прави­ло, конфликты социального и человеческого, показыва­ют дисгармонию или степень расхождения общечело­веческого и индивидуального в человеке, дающую представление о сути общественных отношений изображаемого времени. Эта дисгармония выражается в характере героя, в процессе воссоздания его жизнен­ной судьбы, а нередко и в прямых авторских высказы­ваниях.
Однако, несмотря на это, в конце прошлого века – начале нынешнего в литературах обозначенных в исследовании этнических групп (адыгской, карачаево-балкарской и дагестанской) прослеживается явная тенденция, обусловленная позитивными процессами, происходившими в национальных литературах начиная, с 30-х годов. К концу 80 – началу 2000-х годов налицо  несомненное усиление элементов лиризма в прозе – тенденция, которая отразилась на бесспорном укреплении позиций  жанровой разновидности прозы – лирической повести. Пройдя эволюцию от лирико-социальной (конец 30 – начало 60-х гг.) к лирико-психологической и лирико-исповедальной (середина 60-х – начало 80-х), национальная повесть достигла в результате вершин лирико-философской прозы (середина 80-х – начало 2000-х), что, несомненно, отнюдь не исключает, а даже предполагает дальнейшие перспективы ее развития.

Опубл.: Хуако Ф.Н. ХХ век: эпоха и ее художественное отражение в северокавказской лирической повести. – Майкоп: Изд-во МГТУ, 2005. – 270 с.