Поиск по этому блогу

Двадцатый век: ... (Введение)

Двадцатый век:...
ВВЕДЕНИЕ

Характеристика «лирический» довольно часто и весьма интенсивно просматривается в терминологии современного литературоведения, особенно с начала 60-х годов прошлого века. Вообще, вопрос о месте лирической прозы в литературе в 60-е годы стал особенно актуальным. Поток лирических произведений, которые по своим жанровым особенностям отличались от всего того, что было ранее, и, что самое главное, своеобразие проблем, поднимавшихся на их страницах, - все это обусловило резкий отклик  критики. Развернулась целая дискуссия, в которой приняли участие как ведущие литературоведы и писатели, так и рядовые читатели. Необходимо отметить, что лирическая проза второй половины 60-х годов имела как сторонников, так и противников, причем на страницах центральных изданий «Литературная газета» и «Литературная Россия» печатались в основном мнения обеих  сторон. В развернувшейся дискуссии часть критиков, пессимистически оценивая перспективы развития лирической прозы, указывала на изменяющееся соотношение лиризма и объективно-повествовательной части в пользу последней, а также на уменьшение числа повестей ярко выраженного лирического плана.

Одной из первых в прессе появилась статья В.Камянова «Не добротой единой», напечатанная в «Литературной  газете». Эта статья вызвала шквал откликов и, по сути, явилась началом дискуссии, хотя необходимость в таком откровенном разговоре назрела давно. В.Камянов утверждает, что необходимо оградить читателя от лирической прозы. Считая, что «несмотря на искренность и талант лирических прозаиков, лирическую прозу ожидает кризис перепроизводства», он упрекает ее в том, что «события здесь не так важны, как  человеческие чувства и состояния...». То есть, с точки зрения критика, эта проза отражает действительность только с одной точки зрения - психологической. Вполне понятно, что подобная позиция вызвала бурный протест у сторонников лирической прозы. Ю.Казаков в статье «Не довольно ли?» парирует: «Лирические прозаики принесли в нашу литературу не только вздох и элегию, они принесли еще правдивость, талантливость, пристальное внимание к движениям души своих героев. Они дали нам если не широкие в каждом отдельном случае, то многочисленные картины жизни нашего общества, картины поэтические и верные». Автор отмечает такие качества этой жанровой разновидности, как «чувствительность, глубокая и вместе с тем целомудренная ностальгия по быстротекущему времени, музыкальность, свидетельствующая о глубоком мастерстве, чудесное преображение обыденного, обостренное внимание к  природе, тончайшее  чувство меры и подтекста, дар холодного наблюдения и умение показать внутренний мир человека».
В противовес подобным высказываниям отдельные критики отмечают, что «в некоторых  исповедальных  произведениях  как-то ощутима боязнь «вымысла». Лирико-автобиографический припуск придает повествованию на первых порах искренность, свежесть, увлекает эмоциональной  первозданностью», но затем оказывается, что «эмоции обманчивы, они оборачиваются недосказанностью характеров, неточностью психологического рисунка».
Возвращаясь к статье В.Камянова, отметим: он упрекает лирическую прозу в том, что «она не в силах охватить личность героя целиком», а, следовательно, исключает трезвый анализ и исследование характеров. Таким образом, В.Камянов ставит вопрос так: либо мысль, либо переживание. Метко отвечает ему другой литературовед, Л.Крячко: «Это же очевидно, что в лирической прозе художественный образ-переживание - это и есть та самая мысль». Далее Л.Крячко отмечает: «Да, этот род  прозы труден, в нем немыслима никакая подмена, никакие фальсификации, потому так редки удачи, но это только подчеркивает и его возможности, и его потенциальную гражданскую действенность».
Итак, те дискуссии, которые поднимались в советской прессе 60-х годов, явились еще одним доказательством тому, что лирическая проза, обновленная и преобразованная, получила  широкое признание у большинства читателей. Она пришла на смену целому потоку бесконфликтных, традиционных и созданных по единому штампу произведений  и принесла в литературу тех лет достаточно сильную струю свежего воздуха. Она не могла не вызвать ожесточения определенной части критики, потому что сначала  робко, а  затем увереннее начала  ломать  установившиеся  каноны  в  литературе.
Далее отметим, что в своей работе мы будем придерживаться следующего, разделяемого большинством литературоведов подхода, когда рассматривается именно влияние лиризма на прозу (повесть, в частности), а не наоборот. Однако некоторые теоретики отечественной литературы имеют на этот счет кардинально противоположный взгляд. Так, Э.Бальбуров выдвигает концепцию проникновения прозы в лирику и возникновения лирической повести на базе этого синтеза: «В свое время проза отвоевала себе место в поэзии в широком смысле слова. Продолжая совершенствовать свой стилистический арсенал и накапливать выразительные средства, с некоторых пор она начинает вторгаться и в заповедную область поэзии – лирику». На наш взгляд, относимые к лирической прозе, а затем и к лирической повести и рассматриваемые далее в исследовании произведения по всем жанровым, художественно-изобразительным и стилистическим признакам имеют гораздо больше оснований считаться произведениями непосредственно прозаическими, лишь испытавшими влияние лиризма и, вследствие этого, обогащенными его элементами. И потому определяющим в данном терминологическом словосочетании должно выступать существительное «проза» или «повесть», а уж затем – прилагательное «лирическая». Вопрос о проникновении прозы в лирику либо лирики в прозу будет рассмотрен далее,  в теоретической главе работы.
Развитие в так называемых младописьменных литературах как прозы, так и поэзии в значительной степени было обусловлено процессами, протекавшими в отечественной литературе советского периода. Исходя из этого, прежде, чем перейти к конкретному рассмотрению проблем северокавказской лирической повести, считаем целесообразным остановиться на художественных и жанровых особенностях лирической прозы в российской литературе, на особенностях, которые всегда оказывали существенное влияние на национальные литературные процессы. Однако, в свою очередь, предваряя анализ национальной лирической повести, необходимо обратиться к генезису этой жанровой разновидности и рассмотреть процесс влияния лиризма на прозу, имевший место в мировых литературах.
В конце XVIII - начале XIX века прямое лирическое выражение авторской индивидуальности в прозе нашло широкое распространение в творческой практике сентиментализма. Примером может служить произведение Н.Карамзина «Письма русского путешественника», относящееся к характерному для сентименталистов того периода жанру «путешествий». Путевые впечатления автора, тема поездки обычно становились поводом для сентиментальных размышлений, обращений к читателю. Важнейшим этапом в ходе становления и развития средней формы лирической прозы явилось творчество Герцена. Герценовское размышление лирически одухотворено, по мягкому определению В.Белинского, является в произведении «как чувство, как страсть», оно «как-то чудно доведено до поэзии».
Расцвет русского романа в 1860 – 1880 годах выдвинул на передний план литературы традиционный сюжетный тип повествования. Во второй половине XIX века он господствует в крупных жанрах и преобладает в малых. Лирическая проза представлена в эту эпоху главным образом лирическими миниатюрами и рассказами И.С.Тургенева, В.М.Гаршина, В.Г.Короленко, И.А.Бунина. Так, анализируя в этом аспекте творчество русских писателей, Арк.Эльяшевич отмечает, что при сопоставлении произведений А.Чехова и И.Бунина явственно различаешь черты двух мощных стилевых течений русской прозы –  эпического и лирического, которые «то объединяясь, то, наоборот, расходясь, пронизывают собой всю историю отечественной литературы». В прозаических произведениях И.Бунина все пронизано чувствами героя, все преломляется через его ощущения. Основополагающая черта прозы И.Бунина – ее всепроникающая лиричность.
Что касается развития российской литературы периода так называемого социалистического реализма, то лирически окрашенными здесь предстают произведения самых разнообразных жанров и исторических периодов. Так, двадцатые годы в истории советской литературы, по словам критика, – «эпоха могучего лирического излучения». Октябрьская революция и гражданская война, небывалый подъем революционного духа участников событий потребовали особых экспрессивных средств выражения освободившейся духовной энергии народа. Эпохальная торжественность, возвышенная патетика и проникновенный лиризм придают литературе двадцатых годов неповторимо красочный оттенок.
Видное место среди писателей 20-х гг., тяготевших к лирической прозе, занимал А.Малышкин. Уже первыми своими рассказами он доказывал несомненность своего лирического дарования. Одним из первых и наиболее выдающихся произведений послереволюционных лет была его повесть «Падение Даира». Наименование «повесть» в данном случае весьма условно и приблизительно. Как по содержанию, так и по стилю это скорее своеобразная поэма в прозе, масштабное лирико-эпическое повествование, характеризуемое и широтой обобщения, и напряженнейшей взволнованностью чувств. Характерной особенностью повести «Падение Даира», благодаря которой восполняется отсутствие в ней обстоятельных психологических характеристик персонажей, является лиризм, авторский голос, постепенно вторгающийся в повествование. Многочисленные лирические отступления сообщают произведению энергию и страстность живых человеческих эмоций и способствуют развитию главной идеи повести. Повествование в «Падении Даира» ведется от имени безликого рассказчика и выдержано от начала до конца в торжественном лиро-эпическом ключе. Героическая суровость и лирическая страстность здесь сливаются воедино, придавая произведению неувядающее своеобразие.
«Падение Даира» окончательно утвердило А.Малышкина как художника лирического склада. В повести «Севастополь» писатель продолжил свои художественные искания. Это была книга не только с лирическим оформлением, как «Падение Даира», но и с лирическим сюжетом. Все действие строилось вокруг центрального образа главного героя, сквозь призму переживаний которого отражалась бурная действительность революции и гражданской войны. Таким образом, образ рассказчика и образ главного героя часто сливались и во многом дополняли друга друга, что еще раз доказывает принадлежность композиции и структуры повести лирическому началу.
Лирический элемент пронизывает и некоторые другие крупнейшие, эпические произведения советских писателей. Тончайшим светлым лиризмом, в частности, отмечено все творчество М.Шолохова. Однако характер лиризма и его место в художественной ткани произведений у М.Шолохова совершенно иные, чем у А.Малышкина. И «Тихий Дон», и «Поднятая целина» – книги со сложным сюжетом, обилием персонажей, сложным переплетением композиционных линий, значительным охватом действительности, т.е. созданные по законам эпической прозы. Но читателю запоминаются в них еще и поэтически светлые лирические отступления, обрамляющие основное действие и  создающие соответствующую эмоциональную атмосферу. Порой эти отступления, описывающие пейзажи и сезонную красоту природы, помогают автору передать настроение героев, их отношение к происходящим событиям, характеризуют оптимистический либо пессимистический настрой персонажа на будущее. По мнению Арк.Эльяшевича, «Лирическое в «Тихом Доне», в «Поднятой целине», «Молодой гвардии» не господствует, но входит в художественную ткань полнокровным элементом, то в форме лирических отступлений, то как общая эмоциональная атмосфера, то наполняет собою характеры и подчиненные их изображению описания». Лиричны в шолоховских романах и многие описания внутренней жизни героев. В сценах особого эмоционального напряжения писатель как бы устраняет рассказчика из повествования и предоставляет героям самим наблюдать, слушать и воспринимать звуки, краски и запахи внешнего мира. Сложно перечислить все многообразие лирических приемов М.Шолохова, органично переплетающихся с эпичностью и эпохальностью его романов.
Если обратиться к развитию лирической повести в послевоенные годы, то оно было далеко не равномерным; существовали периоды, когда некоторые литераторы отдавали предпочтение роману, а это делало проблематичным использование в прозе лирических нот, т.к. природа романа гораздо менее, по сравнению с повестью, расположена к лиричности и исповедальности, т.е. не столь внимательна к личности.
Однако глубокие и серьезные духовные перемены, происшедшие в жизни общества в 50 - 60-е гг., оказали немалое влияние на развитие повести, как одного из ведущих жанров литературного процесса. В этом жанре четко наметились два направления: одно было связано с изучением социальных и хозяйственных противоречий, другое отражало возросший интерес к внутреннему миру человека, ставило нравственные проблемы и пыталось предложить свои способы их решения. В одной из отечественных коллективных монографий отмечается: «Активное вторжение в неустоявшийся быт, образное воссоздание реальности в живом многообразии событий, процессов, судеб, – все это делало повесть 50-х годов своеобразной художественной хроникой современности. Причем, помимо осознанно запечатлеваемого содержания, в самой структуре произведений отразилась реальность общественного сознания  на определенном этапе со всем своеобразием его форм восприятия бытия, миропонимания, трансформирующейся концепции личности».
Вообще, в послереволюционные, довоенные, послевоенные годы в художественных произведениях советской литературы наблюдалась тенденция к преувеличению значимости общества, общественного сознания, общественного труда. Интересы общества являлись догмой,  пренебречь которой можно было только ценой собственной карьеры, а иногда и ценой  жизни. Все это отра жалось и на литературе. Социальные противоречия, возникавшие в период так называемого социалистического реализма, не могли не влиять на действительную реалистичность создаваемых в те годы произведений искусства. В этом плане некоторому сглаживанию ситуации способствовала лирическая проза. Она, как признают многие критики и литературоведы, снимала конфликт мечты и действительности. Согласно идеологии тех лет, мечта должна была войти в жизнь, а действительность обернуться реализованной мечтой. До появления  лирической прозы в советской литературе, для того, чтобы выразить свое время, автор должен был отрицать его «во имя будущего». Теперь же так называемый лирический разговор «о времени и о себе» начал предполагать утверждение эпохи, поэтизацию нового и того, что оно приносит в жизнь человека.
Процесс гуманизации, имевший место в общественной жизни тех лет, не мог не  найти своего отражения в литературе, одна из социальных функций которой состоит в отображении всего того, что происходит с личностью и окружающим ее миром. И, как следствие этого, внимание авторов обращается к  мыслям и чувствам героев и, через них – к жизни народа. В то же время, усиление аналитического начала в совокупности с тенденцией к обобщенности в изучении социальных процессов и исторического смысла эпохи помогает более углубленному исследованию нравственных основ жизненного поведения изображаемых характеров, противоречий во внутреннем мире героев.
Вообще, вопрос о месте лирической прозы в литературе в 60-е годы стал особенно актуальным. По замечанию российского литературоведа В.Апухтиной, «... в 60-е годы развитие прозы, сопровождаемое жанровыми и стилевыми исканиями, творческой полемикой вокруг актуальных эстетических проблем, протекало бурно, интенсивно. Тем не менее, содержание прозы отличалось внутренней цельностью, а разностороннее  жанрово-стилевое движение в 50 - 60-е годы – целенаправленностью, обусловленной  общественным  стремлением  советской литературы постигнуть основы нашей жизни». Исследователь отмечает такие стоявшие перед литературой тех лет проблемы, как действительность и современный человек, характер развития общества, общественная жизнь и нравственное совершенствование личности.
А.Бочаров характеризует происходившие в литературе того времени процессы следующим образом: «... наряду с конфликтами, разрешаемыми через поступки, современную прозу  интенсивно насыщают конфликты, разрешаемые в психологии героев и малоприметные в своих внешних проявлениях, - совсем как при землетрясении: чем глубже происходят катаклизмы, тем слабее толчки на поверхности. Критерием здесь становится значительность переживания». Автор отмечает, что наряду с конфликтами, которые направлены против врагов героя, «вовне», в прозе все более уверенно появляются конфликты, обращенные вовнутрь, в душу героя, а «это заметно обогащает изобразительные возможности литературы и многообразие художественных типов: человек - социальная роль все более основательно заменяется  человеком-личностью, а ролевые ожидания - познанием самых неожиданных духовных и эмоциональных импульсов».
Правда, не обошлось и без появления социально-идеологической специфики лирической прозы в годы социалистического реализма. Так, лирический герой, перестав быть традиционным одиночкой, противостоящим обществу, становится активным членом коллектива, и его переживания и духовные коллизии являются как бы отражением мыслей и чаяний миллионов. Нельзя не признать, что при таком подходе теряется некая «изюминка», заключающаяся именно в привлекательности самой неповторимости и «эксклюзивности» личности лирического героя.
Поворот к интересам личности, к ее индивидуальности в 50 - 60-е годы стал «глотком свежего воздуха» для большинства литераторов и читателей. В творчестве таких писателей, как В. Распутин, В. Катаев, К.Симонов, В.Быков,  Ю.Бондарев, Ф.Абрамов, С.Залыгин, А.Адамович, В.Солоухин важнейшим звеном становится характер как явление эпохи; личность, которая формируется в исторических обстоятельствах. В исследовании характеров и обстоятельств все более последовательно используется психологический анализ. К примеру, как справедливо отмечается по этому поводу в одной из коллективных монографий именно применительно к жанру повести, «в 50-е годы усиливается интерес к проблемам индивидуальной человеческой жизни, к человеческой судьбе со всей сложностью и многообразием жизненных отношений». И здесь же: «В 50-е годы в нашей литературе поднимается волна лиризма, захватившая в дальнейшем все жанры прозы. Предпринимаются попытки создания лирических повествований, вбирающих в себя свойства и признаки таких жанровых структур, как мемуары, стихотворения в прозе, дневниковые записи, путевые заметки и т.п.». Подобные суждения критиков и анализ произведений перечисленных писателей, – все это дает основание делать выводы о появившейся в те годы тенденции «очеловечивания» повести, – тенденции, которую мы рассматриваем в качестве некоего преддверья появления и развития лирической повести в отечественной и далее – в национальной литературе.
Во второй половине XX в. в отечественной литературе получил широкое распространение термин «социально-психологический анализ». При условии верного выделения решающей роли воздействия социальных факторов на личность и в случае решения посредством этого многих проблем типизации и индивидуализации в литературе и вообще – в искусстве, этот подход имеет первостепенное значение. Но, фиксируя главное, определяя принцип исследования, это понятие все же не охватывает в сегодняшних условиях всей полноты человеческих ориентаций, а часто и вообще трактуется лишь как изображение социальной психологии. И получается порой, что художественный тип уподобляется, по выражению А.Бочарова, «бутерброду, когда на толстый ломоть социальной принадлежности намазывается тонкий слой психологии, главным образом в изображении любовных перипетий». И вот как он же характеризует перемены в сознании людей и в литературе: «Сегодня можно с полным правом говорить о кристаллизации концепции личности – так в насыщенном солевом растворе на каком-то этапе «вдруг» начинают образовываться  кристаллы. Здесь сошлись несколько бурно нараставших объективных процессов последнего времени... Все углубляется наше понимание человека, его общественно-социальных параметров и его биологических, психологических, генетических возможностей. Возросла роль личности художника, все энергичнее осознающего себя не только летописцем наблюдаемой современности, а и полноправным ее участником». В ходе очерченного А.Бочаровым процесса «кристаллизации концепции личности» отечественная литература прошла и через «исповедальную прозу», и через лирическую повесть, постепенно овладевая все большей концептуальностью, философской основательностью.                                                                                                                                                                              
Представляется вполне закономерным, что такой коренной поворот общественного сознания к проблемам личности обусловил развитие лирической прозы (а, значит, и лирической повести), ибо именно она в состоянии наиболее полно и беспристрастно отразить глубинные процессы, происходящие в душе человека. Лирическая повесть является одним из наиболее ярких и характерных литературных явлений 60-х годов. В осмыслении окружающей действительности она наследовала опыт таких произведений, как «Владимирские проселки» (1958),  «Капля росы»  В.Солоухина  и «Дневные  звезды» (1959)  О.Берггольц. Как справедливо замечает Арк.Эльяшевич, «Рассказ о «времени и о семье», о великом времени и среднем, т.е. обычном, как будто ничем не примечательном человеке, способном, однако, тонко и поэтично ощущать окружающий мир, – генеральная тема такого значительного лирического произведения, как «Дневные звезды» Ольги Берггольц».
Повесть В.Солоухина «Капля росы» может быть отнесена к разряду «воспоминаний о детстве». Однако сам автор облегчает задачу критикам и читателю, предваряя свое произведение вступлением «о жанре». Автор предупреждает, что он сочиняет не повесть, не роман, не очерк и даже не автобиографию, а просто книгу. Книгу о селе Олепине, в котором он родился и вырос. В.Солоухин скупо рассказывает о фактах и событиях своей собственной жизни, однако всё в его книге дано через восприятие лирического героя. «Капля росы» щедро раскрывает поэзию колхозного быта. И в этом смысле произведение В.Солоухина – подлинно новаторское в советской литературе, т.к. речь в нем идет о ранней стадии развития колхозной деревни – о 30-х годах. Так лирические воспоминания героя о поре детства и юности становятся свидетельством первых шагов советского колхозного строя, о характере и сути порожденных им общественных отношений.
Жанр, избранный автором «Дневных звезд» – Ольгой Берггольц – сложно поддается определению. Это не воспоминания в обычном смысле слова и не просто автобиографическая повесть. Это как раз тот жанр, в котором лирическое и эпическое существуют, как два мощных потока, часто сходящихся между собой, и преобладание одного из них говорит о преобладании соответствующего типа исследования жизни в сознании писательницы. Ольга Берггольц не ставит задачу рисовать свою жизнь в ее плавной последовательности. Она пишет не столько автобиографию, сколько «главную книгу» своей жизни. В такой «главной книге» должны быть очерчены только узловые, поворотные моменты жизни, самые сокровенные чувства и мысли. Фактически «Дневные звезды» не что иное, как развернутый манифест лирического искусства, свод положений и принципов, раскрывающих самую сущность лирического охвата действительности.
Главное для художника того типа, к которому принадлежит Ольга Берггольц – писать о себе, о своей жизни, но писать о своей жизни для неё означает рассказывать о всеобщей, потому что это параллельно протекающие жизни. Действие в книге Ольги Берггольц все время хронологически разбивается, отступление следует за отступлением, в картины прошлого вторгается настоящее, более поздние воспоминания опережают более ранние и снова уступают им место. Рассказ о детстве перебивается историческими ассоциациями. Поэтическая концепция Ольги Берггольц, освобожденная от претензий на некую универсальность и всеобщность, способна глубоко выразить сущность лирического искусства нашего времени. Эта концепция, несомненно, близка и другим советскими писателям, чье дарование отмечено чертами лирического склада.
Усиление лиризма в жанре повести коснулось в первую очередь произведений, посвященных жизни деревни в предвоенные и послевоенные годы  и осмыслению трагического опыта войны. Примечательно то, что авторы этих произведений в большинстве своем – сами участники Великой Отечественной войны, то есть кровно причастны к событиям тех лет, и это не могло не отразиться на их прозе. Еще одна особенность лирической прозы рассматриваемого периода состояла, как отмечает А.Хайлов, в том, что по своему характеру «это была новеллистическая проза, которая противопоставила «кирпичам» нудных, неодухотворенных романов, деловой прозе очерков силу взволнованного душевного личного знакомства с деревенским  миром, она продолжала и развивала то путешествие, которое предпринял по сельским проселкам В.Солоухин». Однако с критиком можно поспорить по поводу той части его утверждения, где он противопоставляет лирическую прозу «деловой прозе очерков». Ведь такие произведения В.Солоухина, как «Капля росы» и «Владимирские проселки», являют собой необычный сплав лирики и документализма, представленного сведениями социально-производственного характера и цифровыми выкладками. Свойственный этим произведениям лиризм строится на конкретных, достоверно изображенных картинах реального мира, к которым и стремится выразить свое отношение художник, вкладывая этот мир в души, мысли и чувства своих героев. Эта художественная особенность была известна литературе довольно давно, и достижения лирической повести 60-х годов состояли в том, что она интенсивно развивала, обогащала  эту традицию русской прозы. «Кажется, – замечает Василий Федоров, - нет более противоположных слов, чем огонь и лед, и тем не менее, на мой взгляд, в художественной прозе наших дней наметилось ощутимое сближение лиризма и исторического документализма».
Иной становится и сама природа лиризма, особенно во второй половине  60-х годов. Сами художники связывают с развитием лирического начала одну из плодотворных тенденций прозы указанного периода. В частности, М.Слуцкис отмечает, что «в союзе с аналитическим мышлением, с аппаратом психологии лирический  подход  дает очень  интересные результаты. Подобная «перевооруженная» лирика не только сопереживает, но и осмысляет, и исследует». К такого рода произведениям могут быть отнесены «Пестрый камень. Повесть в письмах» (1969) В.Чивилихина, «Мой Дагестан» (1968) Р.Гамзатова, «День рождения» (1968) Г.Гулиа, «Сестра печали» (1969) В.Шефнера, «Трава забвенья» (1967) В.Катаева, «Где-то гремит война» (1967), «Последний  поклон» (1971)  и  «Пастух  и  пастушка» (1971)  В.Астафьева. Обзор отечественных лирических повестей 60-х годов был бы неполным, если бы мы, коснувшись произведений лирико-документального характера, не уделили внимания «традиционной» лирической прозе. Наиболее ярко лиричность проявляется в уже названных нами повестях В.Астафьева, «Траве забвенья» В.Катаева, «Пестром камне» В.Чивилихина, «Сестре печали» В.Шефнера. Также лирическая линия отчетливо прослеживается в автобиографических произведениях Н.Рыленкова, «Жизнь в ветреную погоду» (1964) А.Битова, «Живая вода» (1965) С.Никитина, «Люблю тебя светло» (1969) В.Лихоносова.
Закономерно испытывая определенное и значительное влияние затрагивавших всю страну процессов, северокавказские литературы, однако, обладали определенной специфичностью своего жанрового и художественного развития. Об этом весьма убедительно говорит в своей монографии Х.Тлепцерше: «В процессе становления и развития жанров новописьменной прозы отрицать разнообразную и многогранную роль устного повествовательного творчества народа и преувеличивать влияние на нее зрелых художественных систем означало бы игнорирование основных закономерностей этого процесса». Становление новой, зародившейся в начале прошлого века исторической и, одновременно, творческой эпохи, формирование личности нового национального писателя до сих пор не исследованы северокавказским литературоведением. В каждой из младописьменных литератур освоение нововведенного, так называемого, соцреалистического метода проходило своеобразно. Здесь сказались прежде всего и художественные традиции каждого народа, и особенности его национального менталитета. Однако в целом формирование многих литератур Северного Кавказа обычно связывается с развитием поэтических жанров, что, несомненно, и сказалось на интенсивном развитии национальной лирической повести.
В целом же, если рассматривать большинство северокавказских повестей 30 – 40-х гг., следует отметить наличие преобладавшей в них публицистической пафосности, превалирование описательности над психологизмом, частичное, порой преувеличенное, доминирование фольклорных сюжетообразующих, стилевых и композиционных пережитков. Все это в совокупности препятствовало реальному, психологически грамотному и гармоничному отображению исторической и человеческой действительности. Очевидным и неоспоримым исключением явилось творчество А.Евтыха, результатом которого на тот момент была его повесть «Мой старший брат», обладающая несомненными признаками лиризации и движения вглубь изображаемого.
30 – 40-е годы в северокавказской литературе – время профессиональной учебы, время приобретения мастерства, время усвоения навыков творческого преобразования действительности и ее художественного отображения. Что же касается жанровых разновидностей прозы, то в переломные для общества, а соответственно, для литературы моменты, как правило, появляется повесть. Она способна быстро реагировать на события общественной жизни, четко отразить их на своих страницах. Поэтому несомненно, что именно лирическая повесть явилась наиболее актуальной и мобильной жанровой разновидностью в рассматриваемый период - в годы, когда страна была опустошена войной, а души людей - последствиями тоталитарного режима.
Для северокавказской прозы последующих лет – конца 50-х – начала 60-х годов – характерно не только наличие, но и значительное усиление в ней лирического начала. Еще более заметное влияние на развитие прозы начинает оказывать не только фольклор, но и поэзия. Во многих произведениях северокавказской прозы возрастает значение лирического героя, что особенно ощутимо в творчестве таких национальных прозаиков, как А.Абу-Бакар, И.Керимов, З.Налоев, Х.Теунов, Л.Кашежев, А.Евтых и др.
Однако, несмотря на тот интерес, который представляет собой лирическая повесть для исследователя, и несмотря на всю важность и необходимость изучения этого уникального пласта литературы, она совсем или почти совсем не изучена как в региональном, так и в общероссийском масштабе. Упоминание о лирической прозе можно встретить лишь у некоторых исследователей  жанра повести, работы которых также весьма немногочисленны.
Впервые серьезное исследование адыгской лирической прозы провел К.Шаззо в книге «По зову времени» (1973), также эта проблема поднималась или частично затрагивалась в книгах и статьях таких писателей и литературоведов, как Р.Мамий, А.Схаляхо, Х.Тлепцерше, У.Панеш, Т.Чамоков и других.
Существует и целый ряд работ, посвященных исследованию национальной прозы на северокавказском региональном уровне. Так, в литературоведении достаточно известны монографии, статьи и диссертации таких исследователей, как Л.Бекизова, Г.Гамзатов, С.Абитова, К.Султанов, Ю.Тхагазитов, К.Абуков, А.Мусукаева, А.Караева, З.Налоев, Х.Хапсироков  и др. Работы указанных авторов посвящены изучению и исследованию процесса развития всевозможных жанровых образований в каждой из литератур северокавказских республик. Однако цельного, законченного исследования, посвященного жанровой разновидности лирической прозы – лирической повести, в литературах младописьменных народов Кавказа, до сих пор нет.
Следовательно, изучение северокавказской лирической повести приобретает в настоящее время значительную актуальность. Приведем в подтверждение слова Х.Тлепцерше: «Опыт овладения адыгскими прозаиками сложными эпическими формами, среди которых одно из ведущих мест занимает повесть - и количественно, и по идейно-эстетической ее нагрузке в литературе - делает особенно насущным ее исследование». Об актуальности изучения повести говорит и К.Шаззо: «Представляется теоретически-актуальным дальнейшее всестороннее изучение каждого из жанров адыгских литератур, их разновидностей, их связей с жанроразвивающими факторами  советской и мировой литературы. В связи с этим было бы плодотворным и интересным исследование адыгейского романа, повести ‹...› в отдельности и в сопоставлении с соответствующими жанрами больших литератур». Считаем себя вправе отнести приведенные цитаты непосредственно к повести лирической, т.к. далее в работе она будет рассматриваться в качестве жанровой разновидности повести.
В национальной литературе утверждается тенденция придания эпическим, повествовательным построениям живого, одушевленного и даже, порой, поэтического звучания. Данная установка является важнейшим лейтмотивом рассматриваемых в работе произведений северокавказских прозаиков: А.Абу-Бакара, К.Абукова, Т.Адыгова, Ф.Алиевой, Х.Ашинова, Х.Байрамуковой, М.Батчаева, Г.Братова,  М.Гаджиева, Р.Гамзатова, А.Евтыха, И.Капаева, А.Кешокова, Ц.Коховой, П.Кошубаева, А.Кушхаунова, М.Магомедова, М.Магомед-Расула, П.Мисакова, А.Мудунова, Н.Куека, А.Охтова, С.Панеша, А.Теппеева, Х.Теунова, З.Толгурова, Ю.Чуяко, Ад.Шогенцукова и некоторых других.
Вопросы присутствия доли лиризма в произведениях национальной прозы затрагивались и, в большинстве случаев, лишь применительно к другим родам и жанрам литературы, анализировались в вышеназванных монографиях и статьях ряда адыгских и северокавказских прозаиков и литературоведов. По этому поводу Р.Мамий в своей монографии «Адыгэ романым игъогу» («Путь адыгейского романа») отмечает: «Если оценивать сегодняшний адыгейский роман, первое, что бросается в глаза, – это развитие его в двух разных жанровых направлениях. С одной стороны, сильная эпическая струя, направляющая мощную сюжетную линию, многообразие человеческих характеров, объективное изложение событий, спокойный драматизм, – все это есть в романе. С другой стороны, его стилистический подтекст подразумевает наличие лирической прозы. Если так рассуждать, он связан не только с лирикой. Здесь соединяются, взаимодействуют и лирика, и эпос, образуя тем самым новый характер».
Однако, несмотря на приведенную и некоторые другие существующие в науке оценки, значительное число аспектов зарождения, развития, перспектив северокавказской лирической повести и определения ее места в общероссийском литературном процессе не получило еще должного освещения в национальном и общероссийском литературоведении. Особенно этот тезис, на наш взгляд, справедлив и актуален в отношении черкесской, карачаевской и балкарской литературоведческой науки.
Таким образом, необходимо определить и охарактеризовать лирическую повесть как жанровую разновидность именно в контексте национальных культур данного региона.


ГЛАВА I